Как устроен afp
«Мы создали тренд»
Интервью с директором фестиваля
Виктором Шкипиным
В этом году на фестивале Alfa Future People пришлось побороться с погодой, но 50 тыс человек это не остановило. Почти все запланированные организаторами мероприятия состоялись — в этом, безусловно, большая заслуга команды, которая годами думает о мелочах.
О том, как монтировали площадку под проливным дождем и о планах на будущее рассказал генеральный директор AFP Виктор Шкипин.
Расскажите про итоги фестиваля, и о том, что получилось в целом, и ваши личные ощущения.
— Главный итог фестиваля — в этом году мы наконец поняли, зачем всегда так основательно готовились к мероприятию. Я много раз всем рассказывал про нашу подготовку, и представители других фестивалей посмеивались: мол, зачем инвестировать столько денег, сил и времени в инфраструктуру. В прошлые выходные стало понятно, зачем.

И нам, и фестивалю Нашествие (он проходил в те же даты) погода преподнесла самый страшный для опен-эйра сюрприз: проливной дождь. Он шел всю неделю до мероприятия: размыло площадку, подъездные пути, залило оборудование. В этот момент мы поняли, зачем каждый год готовились к плохой погоде, а она была хорошая. Я понял, что-то, что мы делаем — мы делаем правильно. Условия, в которых мы оказались — как на Марсе. Залитом водой. И наша сплоченная команда смогла сделать площадку.

И третий момент (кроме инфраструктуры и команды) — зрители не испугались. Мало кто сдал билеты, хотя в Интернете пугали — картинки страшные, мол, «там всё размыло». Все приехали, было много иностранцев, у нас всё работало. Нам три года везло с погодой, а на четвертый — не очень повезло. Вот и вся разница.

Хотя, интересный момент: оба вечера не было дождя. Особенно было приятно, когда на второй день мы включили главную сцену — ровно в 20:00, зажгли свет на главной сцене, прогрели прожекторы, а в 20:01 дождь вдруг закончился.
Круто!
— Понятно, конечно, что земля не может мгновенно высохнуть. И люди приехали. Многие впервые были в таких условиях. Например, фестивалю Гластонбери не везет каждый год: он проходит 25 лет, и там почти всегда дождь. Люди это знают и готовятся — они едут в приключения, берут сапоги и дождевики, утепляются.

А у нас такое было впервые — те, кто приезжал в прошлые года, говорили, что «этот фестиваль мы точно надолго запомним». Природа внесла своё разнообразие.
— Сколько человек было в этом году?
— 50 тысяч. Но мы не хотим увеличиваться больше — нам с этой цифрой комфортно работать. И в плане безопасности, и в плане атмосферы. Дальше мы будем работать над качеством аудитории.
— А чем, кроме климата, фестиваль этого года отличался от предыдущих принципиально?
— Мы расширили свое позиционирование. Раньше мы были фестивалем электронной музыки и технологий, теперь мы — фестиваль современной музыки и технологий. И с каждым годом мы будем расширять палитру стилей.

В этом году у нас было пять разных сцен. Вместе с партнерами из Miller мы построили совершенно фантастическую сцену под техно-музыку. Двое суток там было только техно, и куча народу из Москвы и Питера оттуда буквально не вылезали. С другими партнерами, Casa Musica, мы построили сцену для лайв-коллективов. Там, например, мы впервые попробовали рэп, барабаны, гитару. Нам очень понравился этот опыт, поэтому в будущем этого будем делать больше — уходить от традиционного ЕДМ-формата.

Ещё из особенностей этого года — мы сфокусировались на российских разработках. Нам ведь есть, что показывать, постоянно выходят новые гаджеты. Но в этом году мы решили, что в мире происходит слишком много всего, и мы не сможем объять необъятное. Поэтому показали русский экзоскелет, 3D-принтер для печати человеческих органов Инвитро, привезли из Звездного городка стыковочные тренажеры — в общем, российские разработки.

Еще одна новинка — большой лекторий.
Раньше мы были фестивалем электронной музыки и технологий, теперь мы — фестиваль современной музыки и технологий. И с каждым годом мы будем расширять палитру стилей.
Да, он впечатляющий.
— Это центральный объект зоны технологий, ведь это важная идея — в основе технологий всегда стоят люди, которые всё это делают. Мы сделали место, где ребята могут увидеть тех, кто что-то создает, зарядиться у них мотивацией. Там было всё: медицина и наука, кино и даже мотогонки. Мы будем усиливать это направление в будущем.

У нас вообще есть идея: передвижной лекторий Alfa Future People, который будет ездить по разным городам и привозить интересных лекторов и спикеров.

Во всех странах музыкальные фестивали — это только музыка. А мы — нет. Три столпа, на которых стоит наша концепция — спорт, технологии и музыка. И все три направления мы дальше будем расширять и развивать.
— Давайте ненадолго вернемся к музыке. Вы в одном из интервью говорили, что «успеха достигают лишь те бренды, которые имеют над собой ярко выраженную идейную платформу». Вам не кажется, что ваши дальнейшие планы эту платформу размывают? Вы хотите и одновременно и ЕДМ-стадионы, и лайв, и техно, и даже рэп. Кажется, что это расширение формата работает на привлечение большего количества людей. Но вы говорите, что 50 тысяч — это ваша стабильная и комфортная аудитория. Нет ли здесь противоречия?
— Вопрос правильный. Наше позиционирование не привязано к стилю музыки. Alfa Future People не для фанатов электронной музыки, это фестиваль для умных и активных людей.

Самые успешные фестивали как раз разноформатные. Например, на Коачелле на одной сцене играет Лана Дель Рей, на другой — Motörhead, на третьей — Skrillex, на четвертой — Pet Shop Boys. Я очень хорошо это запомнил — это же полная музыкальная шизофрения.

Это как раз обратная история: например, я зову своих друзей, говорю: «Поехали». А они говорят: «Слушай, мы музыку любим, но нам это всё техно, эта электронная музыка абсолютно никак». Поэтому другие фестивали так и работают: разная музыка на разных сценах, ты приезжаешь с друзьями, и вы расходитесь слушать то, что нравится вам.

Я как раз не хочу, чтобы мы зациклились на одном стиле музыки. На следующий год я хочу привезти рокерные коллективы первого эшелона: чтобы показать, что наш фестиваль — это место сбора людей с определенным складом сознания, с активной жизненной позицией. Именно это их объединяет, а не любовь к определенной музыке.
...наш фестиваль — это место сбора людей с определенным складом сознания, с активной жизненной позицией. Именно это их объединяет, а не любовь к определенной музыке
— Хорошо. Планы, концепция, забота об аудитории — это круто. Но всё равно ведь то, что вы делаете — это в первую очередь бизнес. Вы начали со стадионного ЕДМ — как начал размываться этот стиль? Почему вы не пошли дальше по этому пути, а собираетесь приглашать рок-группы? Как вы объясняете это с точки зрения бизнеса?
— Это не только бизнес. Если называть вещи своими именами, то это рекламная кампания Альфа-Банка. В идеале, конечно, мы выходим сначала на окупаемость, потом на прибыль. Таковы были договоренности с акционерами.

И мы видим прибыль, просто она в другом — в расширении целевой аудитории. В этом успех бизнеса. Мы хотим расти не количестве, а в качестве.
— В разнообразии.
— Верно. В том числе — поднимая цену билетов. В этом смысл: мы будем подтягивать людей, которым не нравится электронная музыка, но они с удовольствием бы съездили, поплясали на берегу Волги, под открытым небом. Потому что других мероприятий для них просто нет. В этом наша задача: мы хотим объединить тех, кто подвижен, активен, кто хочет вспомнить молодость или получить новые впечатления.

А бизнес — это проще. Если мы будем предлагать хороший контент, который будет интересен достаточно широкой прослойке населения, то люди приедут. В этом году мы продали в полтора раза больше билетов. В прошлом году мы начинали продавать VIP по 8 тысяч, закончили на 16 тысячах. В этом году мы сразу начали с 16, а закончили на 18 — и продали их в полтора раза больше. О чем говорит? Что мы попадаем в правильную аудиторию.

Ещё одна идея на будущее — возможно, разведем стили по дням. Здесь нет правильных ответов, но никто не пытается делать то, что делаем мы. Может быть, мы ошибаемся. Но не попробуешь — не поймешь. Это страшно, но какие варианты? Надо развиваться, не стоять на месте, как многие другие фестивали.
— К развитию вернемся. А пока мы на этой теме — вы вышли в этом году в ноль?
— Нет, конечно. Мы еще очень далеки от нуля. Очень.
— А какие планы?
— Если без раскрытия коммерческих тайн — ближайшие 2−3 года. Но это от многого зависит.

Вот в этом году нас подвела погода. Что это значит? Выросла стоимость монтажа, сгорело много оборудования, увеличились разные неустойки подрядчикам за сроки (им пришлось работать в два раза больше и в два раза интенсивнее). Но таков бизнес: где-то минус, где-то плюс. Но пока акционеры довольны. Фридман просит не сдаваться.
Здесь нет правильных ответов, но никто не пытается делать то, что делаем мы. Может быть, мы ошибаемся. Но не попробуешь — не поймешь. Это страшно, но какие варианты? Надо развиваться, не стоять на месте, как многие другие фестивали.
— Здорово, хорошо.
— Он в это верит. А я верю, что у него хороший дар провидца. Он изначально нашу идею поддержал и благословил — для меня это очень важно. Я знаю, что ошибается он очень редко.

Для нас главное слово — «переломить тренд». Чего-то не было — и вот оно появилось. Не было места, куда я мог бы позвать своих друзей: летом, на выходные, тряхнуть стариной, вспомнить молодость. Я не был на Ибице: пока другие ездили, я работал 6 дней в неделю. Сейчас у меня и у таких, как я, есть деньги, семья — но нет места, где можно, так сказать, «ай нанэ нанэ».

И мы создали его: место, где культурные люди могут спокойно отдохнуть, не боясь неприятностей и проблем. Хочешь — в палатке, хочешь — в гостинице в Нижнем Новгороде. Мы создали тренд.
— А как вы, кстати, спасали всех этих людей от непогоды?
— VIP и супер-VIP крытые. Это огромное помещение — туда пригласили лучших рестораторов Нижнего Новгорода, сделали трехуровневную террасу с видом на главную сцену. Там Александр Цыпкин читал свои рассказы — было много разного крутого контента. Мы эти билеты за 18 тысяч стараемся отрабатывать.
— Круто! Хорошо. А вы сами много успели посмотреть из программы фестиваля? Подозреваю, что нет.
— Конечно, нет. В прошлом году мне больше повезло — там всё шло по накатанной. В этом году даже разметил себе, на кого хочу сходить. Но всё это накрылось.

Я глянул половину выступления моего любимого Netsky, посмотрел полностью сеты замечательного Boris Brejcha. И Tiga — тоже на Миллер-сцене. И всё. Я в этом году ни разу не подошел к сцене — я не был за сценой, я не был в диджейке, которую обычно сам проверяю. Из-за погоды всё расписание порушилось.

Но для меня было главное — что люди приехали, а кроме грязи в поле не было никаких ошибок, погрешностей. Сцена работала, фудкорты работали, был свет. Всё было хорошо. Это уникальное ощущение.
— Да, это дорогого стоит. Но вернемся ненадолго к развитию: вы в другом интервью рассказывали, что хотите стать русским Burning Man, скульптуры сжигать и так далее. Но вот я там был — Burning Man вообще не про музыку и не про технологии. Это про какой-то социальный эксперимент и идеальное государство, которое жители строят сами за эти 8 дней. Вы не к скульптурам, а к этим целям движетесь?
— Я имел в виду, что мы составляющую Burning Man хотим привнести. Этим фестивалем мы никогда не станем. Но есть что-то, чего у нас пока нет — мы с большим интересом смотрим на то, что делают ребята в Никола-Ленивце. Нам хочется этой эстетики, этого визуального опыта.
Неотъемлемый спутник рэйва, да.
— Конечно. Это про создание особой атмосферы за счет перформанса, за счет какого-то акта самореализации художника. Вот это нам очень важно.

Социальный эксперимент — это не совсем то. Хотя в некотором смысле мы его уже провели: показали, что если к людям относиться по-человечески, они тоже будут себя вести адекватно. У нас за все эти годы не было драк или конфликтов. Люди приезжают на фестиваль и понимают, что они среди своих, что о них тут заботятся. У нас нет полиции на периметре: люди это чувствуют и самоорганизуются.

А из Burning Man мы хотим взять арт-составляющую — огромные светящиеся объекты, которые люди сами возводят. Мы, собственно, с первого года эту идею продвигаем, но, к сожалению, пока никто не захотел сделать это за свой счет или с минимальными субсидиями. Например, в этом году я был готов на строительство такой штуки хорошую сумму выделить: по 300, по 500, по 800 тысяч. И мы не смогли никого найти — никаких молодых художников, которые бы к нам приехали и сделали такое. Продолжаем искать.
— Спасибо за содержательный разговор. Возвращайтесь скорее в теплую Москву.
— Я уже приехал. В Нижнем, что самое обидное, тоже потеплело, прекрасная погода. В общем, издевательство.
Беседовал Павел Вардишвили